О спектакле «Марат и маркиз де Сад» Юрия Любимова

Елена Князева

Буклет к спектаклю «МАРАТ и МАРКИЗ де САД»


«Да… Происходят ужасные вещи…
Только не все так темно и зловеще…»


«Эта пьеса принадлежит к репертуару мирового театра, как Мольер и другие острые вещи трагифарсового стиля… В хорошей пьесе всегда проводится параллель с сегодняшней жизнью, которая точно совпадает с нашим веком. В „Марате“ полно иронии, Вайс иронизирует „оттуда“ над нами, у него точная преамбула: „Вы извините, у нас играют не профессионалы, а больные, но мы верим, что это им поможет вылечиться“.
Юрий Любимов


„Я лично тоже стою за ломку,/ Но надо сперва подстелить соломку“ — эта фраза, повторенная в конце спектакля Юрия Любимова несколько раз (у Вайса она так не акцентирована) — сначала де Садом, затем ее подхватывает хор, невольно запоминается; сама по себе вроде бы тривиальная, она в общем контексте звучит действительно ударно, и доходит до каждого зрителя как обращенная лично к нему. „Я лично тоже стою за ломку,/ Но надо сперва подстелить соломку“ — эти слова могут быть очень кстати в ситуации, когда готов уже „рубануть с плеча“, „сжечь корабли“, сказать — „будь что будет“, положась на русское „авось“. Хотя спектакль Юрия Любимова, который сам режиссер склонен называть мюзиклом, меньше всего похож на нравоучение. Это — непрерывный калейдоскоп сменяющих друг друга музыкально-танцевально-цирковых картин, поставленных с откровенным, даже лихим формалистическим шиком. Но форма не подменяет содержания, она блестяща, прозрачна, но не пуста.
На сцене Таганки — актеры, играющие сумасшедших, которые играют „нормальных“ — и играют так, что нигде не переходят ту тонкую грань, за которой безумие может выглядеть отталкивающе, пугающе, неэстетично. Несмотря на то, что даже характер „тронутости“ каждого персонажа прослеживается — психоартистка, изображающая Кордэ, страдает сонными припадками, но в промежутках между ними полна экстатической энергии, „психоМарат“ явно находится на стадии глубокой регрессии даже не в детство, а в младенчество (он принимает не ванну, а жестяную ванночку, обращается к Симоне, своей сожительнице, как к няньке), есть тут и буйный, „обезумевший зверь“, который „кое-что приготовил“, и явный эротоман. Эротические, „плотские“ сцены („не даст революция искупления без всеобщего совокупления“), тоже балансируют на той тонкой грани, за которой находится падение, как балансирует идущая по канату Шарлотта — и не становятся вульгарными, так же, как не становится кощунственной сцена „распятия“ Марата. Соблюдена необходимая мера, оставлен зазор между двумя реальностями, которые, тем не менее, едины, происходящее в одной мгновенно отзывается в другой, плетка Шарлотты, бичующая пустоту, причиняет нестерпимую боль маркизу…
Постановку этого спектакля Юрий Любимов задумывал еще в конце шестидесятых, но тогда пьеса была запрещена. И дело тут не только в том, что в опалу попал Вайс, в СССР с его карательной психиатрией она вряд ли могла в принципе быть поставлена. „Марат-Сад“ я давно хотел ставить, — вспоминает Любимов в своей книге „Записки старого трепача“ (Изд. „Новости“, 2002). — Пьеса ведь прекрасная. Но так уж судьба сложилась, что ее не дали ставить… А когда я решил, что можно и нужно было делать премьеры новые, то я счел, что пьеса звучит и сейчас». То «сейчас» о котором говорит режиссер, было в 1998. В этом году спектакль получил премию «Триумф», и с триумфом прошел на Международном театральном фестивале в Авиньоне в 2000. «Восхитительная форма Юрия Любимова возрождает пламя театра», — писала «Юманите» о мастерстве режиссера, «Все они музыканты, акробаты, чечеточники, пожалуй, во Франции нет труппы, способной соперничать с молодыми виртуозами Таганки», — отмечала «Фигаро». Гунилла Палмстиерна-Вайс, побывав на любимовском «Марате…», сказала, что эта постановка была бы высоко оценена Петером Вайсом, так как прекрасно передает дух его пьесы.
В 2008 актуальность спектакля была такова, что приходилось со сцены пояснять зрителям, что актеры ничего не добавили от себя «на злобу дня», что про кризис написано у Вайса. И сейчас кажется, что пьеса написана про наше, сегодняшнее время — потому, что ее автор обладает знанием о глубинных и неизменных свойствах человеческой натуры, о человеке, распятом на кресте «добра» и «зла», «хаоса» и космоса". Попытка стать по ту сторону добра и зла, сделаться наблюдателем возможна, но это, как правило, сопряжено с уходом от мира или из мира — де Сад делает ее под занавес своей бурной жизни. Человеком, человечеством, массами владеют страсти, изменчивые желания, и разум, чаще всего, — слуга их, а не господин. «Мы все пациенты твои, Шарантон», — такова заключительная фраза хора в спектакле Любимова, и если так, дай нам Бог быть не мрачными и серьезными, а веселыми, играющими сумасшедшими, — такими, каких мы видим на сцене Таганки.







2011





© 2004—2013 Театр на Таганке
taganka@theatre.ru
Редактор сайта Анна Карасева
Rambler's Top100