Юрий Андропов

http://www.sem40.ru/ourpeople/destiny/15238/

Жизнь на Старой площади приручила будущего генсека к осторожности и консерватизму. Легенда о том, что он мог бы реформировать страну, — всего лишь легенда.

После работы послом в Венгрии Андропова могли вернуть в центральный аппарат Министерства иностранных дел или перевести в другое посольство. Но на его счастье появилась куда более интересная вакансия — в ЦК КПСС. 

Старший по соцстранам и его интеллектуалы
Сразу после смерти Сталина, 19 марта 1953 года, в аппарате ЦК образовали отдел по связям с иностранными компартиями. Сотрудники отдела следили за деятельностью иностранных компартий, принимали иностранные делегации, приезжавшие в Советский Союз, и помогали политэмигрантам, которых в нашей стране еще было немало. С марта 1955 года отделом руководил кремлевский долгожитель, выпускник Института красной профессуры и бывший работник Коминтерна Борис Николаевич Пономарев. При Хрущеве он стал академиком. Борис Николаевич поставил рекорд — заведовал отделом больше тридцати лет, пока Горбачев не отправил его на пенсию. В начале 1957 года пономаревский отдел решили разделить, чтобы одно подразделение занималось капиталистическими и развивающимися странами, другое — социалистическими.

Вопрос обсуждался на заседании президиума ЦК 21 февраля 1957 года. Решили создать международный отдел ЦК, во главе которого оставили Бориса Пономарева, и отдел по связям с коммунистическими и рабочими партиями социалистических стран. В газетах его полное название никогда не упоминалось, писали коротко и внушительно — отдел ЦК. 

Кандидатуру нового руководителя отдела предложил министр иностранных дел Громыко, рекомендовав на этот пост посла в Венгрии Андропова. Возражений не последовало. Андропов получил редкую возможность набрать молодых людей, не прошедших школу партийного аппарата, то есть со свежими, неиспорченными мозгами.

Дело в том, что при Хрущеве, а потом еще больше при Брежневе, в ЦК стали высоко цениться умелые составители речей и докладов. Доверить эту работу партийным чиновникам было никак нельзя, искали людей с талантом, эрудицией, хорошим пером.

Борис Пономарев в октябре 1963 года первым добился создания в международном отделе группы консультантов. В нее Пономарев подбирал широкообразованных и умеющих писать людей, которые готовили не только все бумаги отдела, но и сочиняли ему речи и тексты выступлений. Андропов оценил идею коллеги и захотел того же. 25 декабря 1963 года он отправил в секретариат ЦК КПСС записку с просьбой разрешить ему образовать подотдел информации и включить в него работающих в отделе девятерых ответственных консультантов, которые готовят «наиболее ответственные документы по общим вопросам развития мировой социалистической системы и укрепления ее единства, а также пропагандистские материалы».

Просьба Андропова возражений не вызвала. 2 января 1964 года секретариат ЦК согласился с его предложением. Подотдел информации возглавил Федор Михайлович Бурлацкий, который со временем станет профессором, главным редактором «Литературной газеты», народным депутатом СССР. Так Юрий Владимирович обзавелся собственным мозговым центром, который использовал на сто процентов.

В группе консультантов работали очень толковые люди, из них несколько человек стали потом академиками.

Георгий Аркадьевич Арбатов, который пришел в отдел в мае 1964 года из журнала «Проблемы мира и социализма», в дальнейшем создал и возглавил Институт США и Канады, академик. 

Олег Тимофеевич Богомолов, специалист по экономике стран Восточной Европы, стал директором Института экономики мировой социалистической системы, его тоже избрали академиком.

В декабре 1963 года из журнала «Коммунист» консультантом в отдел взяли Александра Евгеньевича Бовина, блистательного журналиста и оригинально мыслящего политика.

Бовин так сформулировал роль отдела — «отдел по навязыванию советского опыта строительства социализма».

Георгий Хосроевич Шахназаров, будущий помощник Горбачева и член-корреспондент Академии наук, поступил к Андропову в январе 1964 года. Его первые впечатления от работы в аппарате: «Мыслящие, небесталанные и даже незаурядные люди со временем утрачивали свое „я“, становились послушными исполнительными винтиками системы». Тем не менее интеллектуальное окружение невольно приподнимало и самого Андропова, создавало ему ореол свободомыслящего и либерального политика.

Георгий Арбатов рассказывает, как они собирались в кабинете Андропова, снимали пиджаки, Юрий Владимирович брал ручку и начиналось коллективное творчество. Интересно было, пишет Арбатов, приобщиться к политике через такого незаурядного и умного посредника, как Андропов…

«С Андроповым было интересно работать, — писал Александр Бовин. — Он умел и любил думать. Любил фехтовать аргументами. Его не смущали неожиданные, нетрафаретные ходы, мысли».

Юрий Владимирович, конечно, сильно отличался от коллег по секретариату ЦК - жестких и малограмотных партийных секретарей, которые привыкли брать нахрапистостью и глоткой.

Он слушал терпеливо даже то, что не могло ему понравиться, говорил: «В этой комнате разговор начистоту, абсолютно открытый, никто своего мнения не скрывает. Другое дело — когда выходишь за дверь, тогда уже веди себя по общепринятым правилам!»

Кремлевское хамство
 — Держи ты этих кагэбистов в руках и не давай им вмешиваться в свои дела, — такой совет раздраженный Юрий Владимирович Андропов дал своему подчиненному в редкую минуту откровенности.

Именно бравые чекисты довели своего будущего председателя до сердечного приступа. Эту историю рассказал его тезка и бывший сотрудник по ЦК КПСС Юрий Владимирович Бернов: «Я уже в приемной Андропова почувствовал что-то неладное — в воздухе пахло лекарствами, из кабинета вышли врачи. У Юрия Владимировича был серьезный сердечный приступ, и ему сделали несколько уколов. Я зашел в кабинет Андропова, он лежал на диване и очень плохо выглядел».

Вот тогда-то с трудом отдышавшийся Андропов и дал дельный совет относительно чекистов. В более спокойной ситуации он, вероятно, был бы осторожнее.

А дело было так. В Москве находился высокий гость из Праги. Провожать его в аэропорту по партийной иерархии выпала честь члену политбюро и секретарю ЦК Андрею Павловичу Кириленко, которого никто не решился бы назвать обаятельным и симпатичным человеком. Кто-то чего-то не понял, скорее всего, офицер охраны из девятого управления КГБ спутал время вылета спецсамолета.

Кириленко решил, что он не поспевает в аэропорт, и «в грубой форме», как вспоминает Юрий Бернов, устроил Андропову разнос за срыв политически важного мероприятия. Сидя в своем кабинете на Старой площади, несчастный Андропов никак не мог сам выяснить, когда же точно вылетает самолет с правительственного аэродрома, а злой Кириленко то и дело ему перезванивал, повышая градус своих эмоций. Это для миллионов советских людей Андропов станет потом высшей властью в стране, ему будут завидовать, перед ним будут трепетать. А для Кириленко он тогда был просто подчиненным. Вот этот разговор с вышестоящим секретарем ЦК и стоил Андропову сердечного приступа. Можно представить себе, каким хамом и самодуром был низенький, с наполеоновским комплексом, Андрей Павлович Кириленко, которому благоволил Брежнев и который упорно добивался места второго человека в стране, пока тяжелые мозговые нарушения не привели к полному распаду личности.

Но каким же испуганным и несчастным человеком, судя по этому эпизоду, был «легендарный» Андропов, если окрик члена политбюро — по пустяковому делу! — буквально свалил его с ног? И этот человек считается выдающимся реформатором с железной волей? Скорее, этот эпизод рисует Андропова несамостоятельным, зависимым от чужого мнения и очень неуверенным в себе человеком, который избегал конфликтов и органически не мог перечить вышестоящим. 

Кириленко будет первым человеком, с которым расстанется Андропов, когда в ноябре 1982 года станет генеральным секретарем ЦК КПСС. 

Кириленко был тяжело болен и работать, конечно, не мог. Но Брежнев не отправлял его на пенсию, не желая обижать старого друга. Андропов же потребовал от Кириленко написать заявление об уходе. Поскольку Кириленко боялся, что не осилит такой серьезный документ, заявление Андропов написал вместо него сам. Кириленко только переписал нетвердой рукой…

Георгий Шахназаров подметил любопытную деталь — Андропов словно стеснялся своего роста, величины, старался не выпячивать грудь, как это делают уверенные в себе люди.

Чуть горбился не столько от природной застенчивости, сколько от того, что в партийных кругах было принято демонстрировать скромность, это становилось второй натурой.

Чиновный люд на Старой площади передвигался бесшумно, своим поведением и обличьем говоря: чту начальство и готов беззаветно следовать указаниям. Не составлял исключения и Андропов.

Шахназаров описывает, как они с Юрием Владимировичем живо беседовали, пока не зазвонил аппарат прямой связи с Хрущевым. Шахназаров стал свидетелем поразительного перевоплощения. Буквально на глазах живой, яркий, интересный человек преобразился в солдата, готового выполнить любой приказ командира. В его голосе появились нотки покорности и послушания. ..

«В Андропове, — писал Георгий Шахназаров, — непостижимым образом уживались два разных человека — русский интеллигент в нормальном значении этого понятия и чиновник, видящий жизненное предназначение в служении партии. Я подчеркиваю: не делу коммунизма, не отвлеченным понятиям о благе народа, государства, а именно партии. ..»

После прихода Брежнева в ЦК роль второго секретаря оспаривали Михаил Андреевич Суслов и Андрей Павлович Кириленко. Они оба заняли кабинеты на пятом этаже главного здания ЦК, то есть сидели на одном этаже с Брежневым. Это зримо подчеркивало их аппаратный вес. Первые брежневские годы они сражались за право быть рядом с генеральным и рвали друг у друга полномочия. Леонид Ильич не спешил отдать одному из них пальму первенства. Это порождало дополнительные трудности для аппарата.

Андропов пребывал в растерянности: согласовав вопрос с Сусловым, он должен был решить его и с Кириленко, чтобы избежать неприятностей. Но Андрей Павлович мог дать указание, прямо противоположное сусловскому, и тогда Андропов и вовсе оказывался в дурацком положении, не зная, чей приказ выполнять.

Валентин Михайлович Фалин, бывший посол в ФРГ и бывший секретарь ЦК по международным делам, пишет: «По интеллекту он резко выделялся против других членов руководства, что, пока Андропов пребывал на вторых-третьих ролях, ему не всегда было во благо. Безапелляционность суждений и наглое поведение коллег его обезоруживало, обижало, побуждало замыкаться в себе. Отсюда весьма сложные отношения у Андропова с другими членами политбюро».

Труднее всего было находить общий язык с Кириленко и Сусловым, которые не ладили между собой и не очень любили Андропова. Что поддерживал один — валил второй. Когда Суслова не было — уходил в отпуск или болел, секретариат ЦК вел Кириленко и иногда даже отменял решения, одобренные Сусловым. А все основные практические, в том числе кадровые, решения принимались на секретариате ЦК. Это уже потом, вступая в спор с кем-то из коллег, Андропов научился мягко, но с уверенностью в голосе произносить:

 — Я тоже не последний человек в государстве…

У главы правительства Косыгина и Андропова отношения складывались крайне сложно. У них была какая-то личная несовместимость.

Конфликт между ними имел явную политическую подоплеку: Андропов говорил помощникам, что предлагаемые Косыгиным темпы реформирования могут привести не просто к опасным последствиям, но и к размыву социально-политического строя.

Иначе говоря, Андропов боялся даже косыгинских реформ, более чем умеренных и скромных! Как же после этого всерьез полагать, что Андропов, став в 1982 году генеральным секретарем, всерьез собирался реформировать наше общество? Поклонники Андропова считают, что их шеф после прихода к власти Брежнева сильно переживал из-за того, что в стране происходит консервативный поворот, отход от решений антисталинского ХХ съезда. Не думаю. Скорее, Андропов переживал из-за того, что его не замечали, нервничал и опасался, что с ним вообще расстанутся. Он старался понравиться Брежневу, но не знал, как это сделать. Георгий Арбатов вспоминает, что Андропов очень расстраивался, даже терялся, когда его критиковало начальство. Он боялся начальства. В январе 1965 года на президиуме ЦК обсуждалась советская внешняя политика. Андропову сильно попало за недостаток классового подхода. Особенно резко его критиковали Шелепин и Косыгин, занимавшие во внешней политике жесткие позиции. Эти переживания обошлись ему дорого.

Летом 1966 года его положили в Центральную клиническую больницу с диагнозом «гипертоническая болезнь, инфаркт миокарда». Там, на больничной койке, он отметил свое пятидесятилетие. Это было дурное предзнаменование. 

Секретарь ЦК на стриптиз не ходит
Однажды, вскоре после прихода Брежнева к власти, Андропов завел со своим консультантом Шахназаровым откровенный разговор о том, как улучшить государственный механизм.

 — Могу говорить совершенно откровенно? — уточнил Георгий Хосроевич. 

 — Ты меня обижаешь, — сказал Андропов. — Неужто я вас, консультантов, когда-нибудь прижимал? Да вы у нас ораторствуете, как в Гайд-парке. Так что, давай, говори, что думаешь, если, конечно, не станешь нести антисоветчину.

Шахназаров, обходительный и осторожный человек, завел разговор о том, что система советской власти как таковая не работает, потому что вся власть принадлежит партийному аппарату.

«Юрий Владимирович не перебивал меня, но лицо его постепенно темнело, — писал в своих воспоминаниях Шахназаров. — Он как-то посуровел, и мне показалось, что в какой-то момент стал тяготиться тем, что вызвал меня на откровенный разговор».

Андропов сказал, что политическая система, конечно, нуждается в «поправках».

 — Но трогать государство можно только после того, как мы по-настоящему двинем вперед экономику. Вот когда люди почувствуют, что жизнь становится лучше, тогда можно постепенно и узду ослабить, дать больше воздуха. Но и здесь нужна мера. Вы, интеллигентская братия, любите пошуметь: давай нам демократию, свободу! Но многого не знаете. Знали бы, сами были бы поаккуратней.

Что любил Андропов? По словам Бовина, искусством он почти не интересовался: «Ни в театрах, ни в концертах Андропов замечен не был. И джазом, о чем иногда пишут, не увлекался. Никаких языков, кроме русского, не знал».

"В театр он не ходил, — подтверждает Крючков, — так как считал, что это потеря времени. Зато прочитывал все пьесы, которые шли, «а как, говорит, они ставят, — это я домыслю».

Однажды Шахназаров привел к Андропову главного режиссера популярного Театра на Таганке Юрия Петровича Любимова, у которого постоянно возникали проблемы с идеологическим начальством. Андропов не прочь был познакомиться. Беседа прошла удачно. Андропов обещал Любимову помочь, даже с кем-то переговорил, а Шахназарову сказал:

 — Его оставят в покое, если Таганка тоже будет вести себя более сдержанно, не бунтовать народ и не провоцировать власть.

Каких взглядов на самом деле придерживался Юрий Владимирович?

 — Знаешь, — сказал тому же Шахназарову Андропов (он по партийной привычке сразу переходил на «ты» с подчиненными), — я стараюсь просматривать «Октябрь», «Знамя», другие журналы, но все же главную пищу для ума нахожу в «Новом мире». Он мне близок.

Напомню, что во главе смелого журнала стоял тогда Александр Твардовский. Тем не менее в других аудиториях Андропов декларировал иные взгляды и симпатии. 

По словам его помощника Виктора Васильевича Шарапова, Андропов считал знаменитую речь Хрущева на ХХ съезде поспешной и вредной. Выходит, возражал против развенчания сталинских преступлений и демократизации общества? В определенном смысле Андропов был крайне ортодоксальным человеком. Одному из своих врачей, Ивану Сергеевичу Клемашеву, наставительно сказал: «Иван Сергеевич, держитесь Ленина и будете твердо ходить по земле».

Шахназаров обратил внимание на то, что помощников Андропов все же подбирал себе из числа партийных чиновников, с ними потом перешел в КГБ. С интеллектуалами Юрий Владимирович любил поговорить, хотел знать настроения в этой среде, подпитывался их знаниями, пользовался их оригинальными идеями, но держал на расстоянии, а в работе предпочитал партократов, рассчитывая на их собачью преданность. Ни одному из своих консультантов по отделу ЦК он не предложил перейти на Лубянку. Брал с собой и в дальнейшем выдвигал на крупные посты только тех, кто выполнит приказ, не размышляя над его целесообразностью.

С кем же Юрий Владимирович был искренен? Со своими консультантами-интеллектуалами или же с партийно-комсомольскими помощниками? Скорее всего, Андропов в разных ситуациях вел себя по-разному, прогрессистам позволял думать, что они единомышленники, догматикам демонстрировал непреклонность…

В аппарате Андропов научился лавировать и стал еще более осторожным, чем прежде.

Юрий Бернов вспоминал, что в Югославию Хрущев взял с собой Андропова, первого секретаря московского горкома Николая Григорьевича Егорычева и ленинградского — Василия Сергеевича Толстикова.

Вечером, когда Хрущев и Тито пошли отдыхать, Александр Ранкович, второй человек в Югославии, пригласил советскую делегацию в ночной бар, где показывали стриптиз. Для советских людей это было немыслимой экзотикой. Андропов не пошел, сославшись на усталость. Он был осторожен до крайности.

«Он был пуританином, — писал Бурлацкий (который в отличие от Андропова пошел на стриптиз), — практически не пил. Никто не слышал, чтобы он когда-нибудь сделал комплимент женщине (по крайней мере, на работе). Фильмы с сексуальными сценами он не терпел. Все знали, что при нем надо держаться строже и ни в какие разговоры вольного характера пускаться не следует…»

Юрий Владимирович не пил и не курил, держался ровно, не кричал, хорошо пел, знал много народных и казачьих песен. С коллегами по партийному руководству его сближала любовь к хоккею: он был страстным болельщиком «Динамо». И привычка играть в домино. Она была распространена среди советского руководства: начиная с Брежнева, на отдыхе все с удовольствием забивали «козла».

И еще он писал стихи. Стихотворчество Андропова не выходит за рамки любительского, но одно стихотворение весьма забавно. Однажды Бовин и Арбатов послали ему письмо с поздравлениями по какому-то поводу и высказали легкое опасение насчет того, что власть портит людей. Он ответил стихотворением:

Сбрехнул какой-то лиходей,
Как будто портит власть людей.
О том все умники твердят
С тех пор уж много лет подряд,
Не замечая (вот напасть!),
Что чаще люди портят власть.


Неожиданное назначение
Первые годы на посту генерального секретаря Леониду Ильичу пришлось трудно. Ему понадобились надежные люди. Андропов вошел в их число. Именно Андропову Брежнев доверил ключевой пост председателя КГБ. Леонид Ильич очень хорошо разбирался в людях, точно определял, кто ему лично предан, а кто нет.

Поскольку Андропов не руководил крупной парторганизацией, он не имел поддержки в стране, своего замлячества. Всегда ощущал себя неуверенно. Одиночка в партийном руководстве. Это определяло его слабость. Но для Брежнева в 1967 году это было очевидным плюсом, ему и нужен был на посту председателя КГБ человек без корней и связей.

Назначение в КГБ было для Андропова сюрпризом, утверждал тогдашний брежневский помощник по международным делам Александр Михайлович Александров-Агентов.

Андропов вышел из кабинета Леонида Ильича совершенно ошарашенный. Александров-Агентов, находившийся в приемной генерального секретаря, спросил:

 — Ну что, Юрий Владимирович, поздравить вас? Или как?

 — Не знаю, — обреченно ответил он. — Знаю только, что меня еще раз переехало колесо истории. 

Юрий Владимирович, похоже, искренне не хотел этого назначения. В те годы перейти из секретарей ЦК в председатели КГБ считалось понижением. Хрущев сознательно понизил уровень ведомства госбезопасности, при нем Семичастный был всего кандидатом в члены ЦК. 

Андропов в тот момент и не догадывался, что эта должность сделает его одним из самых влиятельных в стране людей и со временем приведет в кресло генерального секретаря.

Бовин и Арбатов послали ему на Лубянку шуточное стихотворение:

Сказал кто «А», сказать тот должен «Б».
Простая логика — и вот Вы в КГБ. 
Логично столь же, если из Чека
Все та же логика
Вас возвратит в ЦК. 


Находчивый Юрий Владимирович ответил им в том же стиле:

Известно: многим Ка Гэ Бэ,
Как говорят, «не по губе».
И я работать в этот дом
Пошел, наверное б, с трудом,
Когда бы не случился впрок
Венгерский горестный урок.


Когда на заседании политбюро Брежнев предложил назначить Андропова председателем КГБ, Юрий Владимирович, еще не смирившийся с новой должностью, промямлил:

 — Может быть, не надо этого делать? Я в этих вопросах не разбираюсь, и мне будет очень трудно освоить эту трудную работу.

Разумеется, его слова все пропустили мимо ушей. С основными членами политбюро Брежнев договорился заранее. Фигуры помельче не смели и слова сказать — раз генеральный секретарь решил, значит, так и будет.

2010





© 2004—2013 Театр на Таганке
taganka@theatre.ru
Редактор сайта Анна Карасева
Rambler's Top100