Жан Батист Мольер в Театре на Таганке Юрия Любимова

Театр на Таганке

Вопрос — почему Юрий Любимов поставил Мольера — может показаться странным и имеющим очевидный ответ — великого комедиографа ставят почти все сцены мира. Но если внимательно присмотреться, то выявится и особая сторона в режиссерском выборе.
Заметно, что творческие биографии Мольера и Любимова во многом схожи и в основополагающих, узловых точках отзываются друг другу. Оба — гениальные театральные режиссеры, оба создали свой неповторимый театр. Они близки по духу — условность, гротескность, обилие и разнообразие театральных приемов мольеровского театра созвучно Любимову. Между режиссерами три столетия, но их легко преодолевает творческое межвременное понимание — в мастерстве, в режиссерском видении, умении его воплотить, в сценических приемах. И, конечно, не случайность, а подтверждение тому, что Юрий Любимов играл самого драматурга в замечательном спектакле «Всего несколько слов в защиту господина де Мольера», поставленном А. Эфросом.
И у Мольера и у Любимова были крайне непростые, резко очерченные отношения с властью. Сложность и форма этих отношений схожа. Мольер творил в эпоху абсолютной королевской власти. Любимов — также — работал в эпоху тоталитарного абсолютизма — контролировалось все, вплоть до быта, поведения, а главное — мыслей. Перипетии запрещений и разрешений постановок XVII века повторились в ХХ более всего на Таганке. При этом, в случае и с Мольером, и с Любимовым власть волновал и интриговал колоссальный зрительский успех режиссеров. Обоих художников запрещали и допускали при неослабевающем к ним интересе.
Странно, но, несмотря на общепризнанность Мольера классиком и подведение под его драматургию идей классового сознания, на советской сцене его, хоть и не запрещали, но ставили не особенно охотно. Герои Мольера все-таки не подходили советскому театру — видимо, требовались другие злодеи и другие положительные персонажи. Возможно, причина в том, что театр Мольера — это театр масок, характеров, типажей, не сходившийся с исключительно типажным реализмом, которого требовала советская школа, не приемлющая условности. Юрий же Любимов создавал театр, в котором условность была одной из основополагающих сторон.
Учитывая это, и то, что в пьесах Мольера есть — где развернуться режиссеру и что играть артистам, становится яснее, что Юрий Любимов не мог не поставить великого комедиографа. И выбрал «Тартюф».
Тартюф — персонаж — который для своей выгоды способен обмануть, заморочить любого, он не знает границ — готов довести жертву до сумы и тюрьмы, до гибели. Это совершенно вневременной типаж широчайшего пространства действия. В тоталитарном же обществе, условиях приветствуемого доноса, подлой лести, обмана, ему особенно вольготно и раздольно. Однако, интереснее то, что увидел и тонко показал Любимов на своей сцене: Тартюф — не совсем разгаданная фигура. Загадка в том — почему он, не отличаясь ни яркостью, ни талантами, ни обаянием, так успешно влияет на людей — ведь он - личность серая, не одаренная. Например, сам Мольер при всей порочности его Дон Жуана, любовался своим героем и никогда — Тартюфом.
В Тартюфе главное то - что он очень хорошо понимает силу лести и цинично использует высокие устремления и чувства людей, играя именно на них. Вот Оргон — вполне земной субъект — потянулся было, как умел, к Богу, к небу. И он умиляется — святости, кротости, бескорыстию… — чувствам, которые для него мастерски имитирует Тартюф.
Здесь у Мольера и у Любимова прослеживается мораль, формирующаяся общим духом постановки: надо видеть и принимать живого человека — таким, каков он есть, а не свое о нем представление, защищать свой мир от лжецов и льстецов, не допуская игру собой. Оргон предпочитает идеальную созданную в его воображении и сейчас же разыгранную Тартюфом фигуру живым членам своей семьи, пусть смешным, с недостатками, но настоящим, правдивым. Он отвергает их и оказывается на грани гибели — в пьесе, а на самом деле, всем понятно, что погиб. 
Финал — развязка всей интриги — у Мольера сделана в духе классицизма приемом, названным deus ex machina (бог из машины) — неожиданное появление божества в конце драмы, расставляющее все по правильным местам. В греческом театре приспособлением для поднятия богов в воздух служила так называемая «машина». Такой прием, спасающий безнадежную ситуацию, нисколько не обманывает зрителя, особенно на Таганке — очень слабо верится в спасение от вдруг возникающего короля. А в жизни Тартюфы победят, так бывало и с Мольером, и с Любимовым, и с сидящими в зале.
Сценически точно, ничего впрямую не называя, Любимов вывел эти невеселые вещи через искрометную, остроумную комедию. Поэтому и необычность сценографии, отринувшая всю предсказуемую бытовую атрибутику XVII века. В сценический рисунок режиссер внес элемент карточной игры — декорация — портреты, они напоминают игральные карты, в которых появляются, исчезают, застывают герои, позволившие собой играть и сами собой играющие. 
Юрий Любимов очень тонко прочувствовал поэтику драматургии классицизма — триединства места, времени и действия, открытого Аристотелем, и подчеркнул ее и усилил сценическим решением своего спектакля. Рамы и портреты зримо и нарочито определяют единство места, и в этом, при отсутствии признаков его эпохи, за исключением костюмов, еще более ощутим и выражен Мольер.
Комедии Мольера не сходят со сцен уже скоро 350 лет. Постановка Любимова, живет свой 43-й сценический год, прочно войдя в число тех произведений искусства, что не подвластны времени.

Елена Соловьева



05.2010





© 2004—2013 Театр на Таганке
taganka@theatre.ru
Редактор сайта Анна Карасева
Rambler's Top100