ПРОЦЕСС В СКОТОПРИГОНЬЕВСКЕ

ИЗ ЗАПИСЕЙ РЕПЕТИЦИЙ «БРАТЬЕВ КАРАМАЗОВЫХ»(1997г.)

Буклет

Ю. П. ЛЮБИМОВ:
Волею судеб, я все время занимался Достоевским. В России, Венгрии, Англии, Америке, Финляндии я ставил «Преступление и наказание», «Бесов», «Подростка». И вот теперь «Братья Карамазовы». Это первый раз. Я долго работал над инсценировкой. По-разному комбинировал. Я хотел, чтобы было ясно — ради чего роман переводится на подмостки. Делал, делал, потом бросал — не выходило у меня ничего… Спрессовать два тома в 50 страниц — это на грани безумия. В конце концов, я пришел к образному решению, чтобы неожиданными ошарашивающими вещами, заставить зрителя разбираться и прислушиваться. Ведь «Братья Карамазовы» — это итоговая вещь Достоевского, его последнее творение, его исповедь, которая открывает все. Но ее нельзя сыграть в бытовой неореалистической манере. Она полна метафор и гротеска, который совмещается с точностью и глубиной характеров. Достоевский же не только великий психолог с колоссальной интуицией, предчувствовавший бессмысленность наступающей эпохи, но и поэт. Поэт с гениальным воображением. Да еще и очень острый. У него же все слова отобраны. Поэтому при полном выявлении характеров все должно быть сыграно точно, как музыка. Только ваша музыка — слово.
Представьте себе три пространства на сцене, работающие одновременно. Одно — это зал. Второе пространство — длинный стол, покрытый рубероидом — стол доказательств. На столе лежит все, что сопряжено с убийством Федора: пестик окровавленный, Митин платок — весь в крови, шелковый окровавленный халат Федора, сюртук, ленточка красненькая, конвертик: «Цыпленочку моему, Грушеньке», — в котором Федор держал три тысячи для Грушеньки, если она придет. Вот этот стол доказательств и является местом действия. Мы видим на нем все следы преступления, и на этот же стол в кабаке подают выпить, закусить, и за этим же столом рассуждают святые. Это все одно место действия. Натюрморт стола позволит ощутить метафоричность всех аксессуаров. Вы увидите, как они оживут, как они станут участниками действия, когда вы их оцените, когда вы влипнете в рубероид, когда вы будете понимать, что это стол проклятый. И еще одно пространство — так называемое «теневое пространство»: ленты из рубероида, куча песка, строительная люлька, из которой льется дождик. Люлька поворачивается вертикально и туда загоняется Митя, как в клетку. Теневое пространство — потому, что люди из тьмы выходят и в тьму уходят. Само поведение в пространстве теней другое. Люди там полуреальные. Они внутренние монологи говорят вслух. Все абстрактное, вся драматургия Беккета, идет в теневом пространстве. Там беспрерывно идет дождь. Это особое пространство, в котором всегда сыро и гадко, там мокрые люди, у которых возникает еще особое физическое самочувствие, и они говорят абстрактные вещи, как бы пуляя их. Если высветить дыры в рубероиде — между досками будет звездное небо. Жестко? — Да. А жизнь какая? — Такая же. И называется это — «Скотопригоньевск». Стиль общий — очень скупой и жесткий, как макет.

Публика приходит — фасад театра забит щитами с березовыми досками и рубероидом. Его открывают, пускают публику. Публика раздевается и видит: дорожки из рубероида, куча песка и забитая дверь у входа в зал, как у нас было в «Преступлении», написано «Скотопригоньевск». Дверь вскрывают. После второго звонка в фойе выходит прокурор. В одной руке у него портфель с делами, а другой он бичом загоняет публику в зал. Когда публика села, входят председатель суда и присяжные заседатели: двенадцать человек из зрителей. Это дает возможность играть через зал. Ведь процесс идет не только над вами — персонажами, но и над ними — зрителями, сидящими в зале. Про нас же говорят, что мы все персонажи Достоевского.

СЦЕНА СУДА. 
ЗАЩИТНИК. Позвольте анекдот, господа?
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Анекдот? А к делу? Ну, пожалуйста.
ЗАЩИТНИК. После последнего переворота...
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. К делу.
ЗАЩИТНИК. А разве в России не может быть переворота? Мы безбожников и революционеров не очень-то опасаемся; мы за ними следим. Социалист-христианин страшнее социалиста-безбожника.

Ю. П. : Вы чувствуете, как остро это звучит сейчас. Они же, теперь, все крестятся, стоят со свечками, как с рюмками и изредка говорят — господи.

ИВАН. Ваш анекдот характерен. Уничтожьте в них веру в свое бессмертие и в них тотчас же иссякнет не только любовь, но и всякая живая сила, чтобы продолжать жизнь.

Ю. П. : Это очень широкая большая фраза. Говорите, как учитель перед классом.

ЗАЩИТНИК. «Эгоизм даже до злодейства должен быть дозволен человеку», — провозгласил наш милый эксцентрик и парадоксалист Иван Федорович Карамазов.
МИТЯ. Позвольте. «Злодейство должно быть дозволено, даже признано самым умным выходом из положения всякого безбожника?» Запомню.

Ю. П. : Надо говорить в два раза быстрее. Митя же очень непосредственный, а получилось, что он тупой тугодум.
Проворачивай быстрее мысль. Это же не портянка. Выдели только «запомню». Родной брат огорошил, как мешком по голове. Так вот, как теперь живут. Ну дела! И сел поверженный. Сейчас Россия находится в периоде вседозволенности. Торжествует психология Ивана и Федора: все дозволено. «Джунгли», как они теперь говорят: «А чего Вы хотите. Закон джунглей. Строим капитализм. Все в порядке.»

ЗОСИМА. Неужели вы действительно такого убеждения?
ИВАН. Да. Нет добродетели, если нет бессмертия. 
ЗОСИМА. Блаженны вы, коли так веруете, или уже очень несчастны!
ИВАН. Почему несчастен?
ЗОСИМА. Идея эта еще не решена в вашем сердце и мучает его. Дай вам Бог, чтобы решение сердца вашего постигло вас еще на земле, и да благословит Бог пути ваши!

Ю. П. : Ты сейчас делаешь нейтрально, а в нем есть магнетизм: он говорит проникновенно и одаривает людей своей внутренней силой. Поэтому к нему и стоит вереница людей. Старец чувствует состояние Ивана и говорит, как доктор, мягко, но очень решительно, чтобы это было им усвоено, — Вы мучаетесь потому что идею эту Вы не решили в своем сердце и дай Вам Бог, чтобы Вы решили ее при жизни. Иначе не выдержите Вы. С ума сойдете. С таким душевным раздрызгом жить не сможете. А решите — будете человеком, жизнь по-настоящему увидите. Не решите — ужасен будет Ваш путь, дорогой юноша, ужасен — Вы будете ходячей сволочью, понимаете?

ФЕДОР. Божественный и святейший старец! Это мой сын, плоть от плоти моея, любимейшая плоть моя! Это мой Карл Моор, а вот этот сейчас вошедший сын, Дмитрий Федорович, и против которого у вас управы ищу, это уж непочтительнейший Франц Моор, — оба из «Разбойников»… Шиллера, а я уж владетельный граф фон Моор! Рассудите и спасите!

Ю. П. : Сцена «Разбойники» пойдет в пространстве теней. В ней — зерно всего спектакля: сгусток отношений отца с сыновьями. И эти эмоциональные состояния должны пунктирами, змейками, молниями пронизывать весь спектакль. Я закажу стекло из желатина. Федор его разобьет ударом кулака, вытащит багор, багром ткнет в пожарное ведро — раньше их делали конусом, чтоб не воровали. Затем надет ведро, как колпак на голову и выйдет к столу с багром и в колпаке.

СТАРИК МООР. (ФЕДОР) Проклинаю!.. Лишаю!.. Изгоняю! Изгой!..

Ю. П. : Это площадной театр: играйте в чрезвычайно гротескной форме и через зал.

КАРЛ МООР. (МИТЯ) У меня нет больше отца, у меня нет больше любви!
ФРАНЦ. (ИВАН) Он говорил, будто все шепчутся, что ты зачат под забором, что он не может глядеть на тебя, чтобы не бить себя в грудь и не стонать.

Ю. П. : Нашептывай это сардонически Смердякову. В «Разбойниках» Иван натравливает Смердякова на отца. Играй зло и предельно цинично.

ФРАНЦ. (СМЕРДЯКОВ) Я не успокоюсь, покуда тот и другой не будут лежать в могиле.
СТАРИК МООР. Ты, своими наговорами, вырвал проклятье из моего сердца!..
КАРЛ. Немощный скелет… Вы еще смеете?.. Умирайте!
ГРУШЕНЬКА И КАТЕРИНА: От его объятий кровь кипела, сильно жарко бились грудь о грудь, губы губ искали. Все темнело. И душе хотелось к небу льнуть.
СТАРИК МООР. У Иакова было двенадцать сыновей, но только о своем Иосифе он проливал кровавые слезы. Бежал!.. Бежал!.. От смертного одра!..

Ю. П. : Ты в судорогах замер. Потом взглянул на Грушеньку. Ожил и полез к ней. Ожил от Грушеньки. Ну, как Ким Ир Сен, как Мао Дзе Дун. Они плавали в бассейнах с молодыми девушками и оживали.

СТАРИК МООР. Смерть плывёт! и чернота плывёт!..

Ю. П. : Ее у тебя отнимают!

СТАРИК МООР. Мольбы отца не тронули его сердца!
ХОР. Убить, план готов. Убить, план готов. В яму это чучело! Пожил и хватит!

Ю. П. : В этот момент раздастся сильный грохот посыплются кирпичи и через проем в стене с криками, — Правильно! Правильно! —вломится вся та часть Таганки во главе с Колькой-бусурманом.

(У ЗОСИМЫ В КЕЛЬЕ)
ФЕДОР. Святейший отец, верите ли: влюбил в себя благороднейшую из девиц с состоянием и на глазах ее к обольстительнице ходит. Обольстительница эта характера независимого, крепость неприступная для всех.

Ю. П. : Хвали ее: она замечательная, хотя и неприступная. Я бы здесь устроил соревнование между отцом и сыном: кто больше любит Грушеньку. Старик влюблен. Он три тысячи в конверт положил. Розовой ленточкой перевязывал, добавлял «цыпленочку». Он даже готов женится. А ведь тогда все его состояние к ней перейдет. Он и на это готов. Этот сквалыга готов все отдать. Значит, как же он втрескался. Ведь эта же страсть. А со страстью очень трудно бороться. По себе знаю.

ФЕДОР. А Дмитрий Федорович хочет эту крепость золотым ключом отпереть.

Ю. П. Как же не стыдно, хочет у отца последнюю надежду отнять. Молодой мужик хочет купить девицу. Что же это такое?.. У него же есть невеста.

МИТЯ. Молчать!

Ю. П. : Он неуправляемое существо с дикой энергией. Шаровая молния!

МИТЯ. Не смейте марать благороднейшую девицу!

Ю. П. : Замотал башкой. Ну, как мужики говорят, — Она не блядь. Он ее любит и ему стало нехорошо. Это гнев. Это место, где мы должны видеть, что Митя может разнести все в щепки, когда им овладевает гнев. И старец это понял.

ФЕДОР. Митя! Митя! А ну прокляну, что тогда будет?

Ю. П. : Денег не дам ни копейки! Наследства лишу! Нищим будешь, как церковная крыса — вот, что тогда будет, дрянь такая!

МИТЯ. Бесстыдник и притворщик! Сами же учили ее заманить меня! Сама мне рассказывала над вами смеясь!

Ю. П. : Чего вы к ней лезете, старик несчастный!

МИТЯ. Засадить же вы меня хотите только потому, что меня к ней ревнуете.

Ю. П. : Это же Шекспир, но только в прозе. Это же счастье играть такого автора!

МИТЯ. Господа, простите гнев мой. Я пришел с тем, что бы простить и прощения просить.
ФЕДОР. На пистолетах, на расстоянии трех шагов! Через платок!

Ю. П. : И поднимает окровавленный халат.

ФЕДОР. Через платок! На дуэль!

МИТЯ. Я думал, приеду с невестою моей, чтобы лелеять его старость, а вижу лишь развратного сладострастника и подлейшего комедианта!

Ю. П. : У него совсем другой тон. Если кричать, — Развратный старик! — то ты просто напористый, наглый советский тип. А у Мити есть сердце. Хоть и дурное. Надо объяснить ваш порыв и старцу и всем сидящим в зале: «Господа, извините, ведь я хотел приехать на родину с невестою, чтобы лелеять его старость. И что я вижу — одно издевательство.» У Вас, как и каждого, были, наверное, минуты, когда Ваш отец совершенно потрясал Вас отношением к своему ребенку. Он не отца порицает. Он просто не знает, что ему делать. Хоть в петлю лезть. И старец увидел на лице этого буйного полубалбеса непостижимое горе.

ЗОСИМА. (Став на колени, поклонился Мите в ноги.) Простите! Простите! Простите! Простите все!

Ю. П. : Старец имеет провидческий дар. Он почувствовал в Мите страдальца, понял что ему придется крест нести. А как он может почувствовать, если ты чем-то бодро возмущаешься.

ЗОСИМА (ХОХЛАКОВОЙ): Как здоровье вашей дочери? Вы опять пожелали со мною беседовать?

Ю. П. : Вам не надо играть святого. Его умение заключается в умении говорить с людьми, в иронии, в утешении, а иногда в строгом наказании. К старцу очень трудно пройти. Он совсем больной. Ну она богатая — даст — ее проведут. И она старцу надоела. Поэтому вы так ее встречаете, — чем обязан сейчас?

ХОХЛАКОВА. Мы приехали к вам, великий исцелитель, чтобы высказать всю нашу восторженную благодарность.

Ю. П. : Говори широко. Ты приехала к такому необыкновенному человеку — к Станиславскому. Больше ажиотации. .. Ты ведь приехала очаровать старца, чтобы потом к тебе приходили монахи и говорили, — старец просит Вас приехать. Он бредит Вами. Он с ума сошел. Он, как отец Сергий, палец себе отрубил. ..

ХОХЛАКОВА Ведь вы Лизу мою исцелили.
ЗОСИМА. Как так исцелил? Ведь она еще в кресле лежит?
ХОХЛАКОВА. О, это такое высокое, такое недостижимое существо!..
Ночные лихорадки совершенно исчезли, глазки заблестели, щечки порозовели, ноги окрепли. А. Lise, благодари!

Ю. П. : Это совсем другой краской: дочку она строго воспитывает. Вы должны переливаться всеми сторонами характера. Человек же меняется, как погода, если он не булыжник. Здесь в каждой сцене надо искать неожиданное. Каждая роль это целый мир характера, в который вы влезаете. Тогда это будет интересно и для нас и для зрителей. А иначе — тоска зеленая. Что всегда и есть — ставят Достоевского тяжело с надрывом, с сантиментами, с соплями-волями, с розовыми слюнями и смотреть на это, на мой вкус, невозможно. Поэтому я и пытаюсь по-другому делать.

ЛИЗА(рассмеялась). Это я на него, на него! (Указала на АЛЕШУ). Катерина Ивановна, вам письмецо.
ХОХЛАКОВА. О, это все по поводу Дмитрия Федоровича?

Ю. П. : Ну, в семье не без урода.

ХОХЛАКОВА. И всех этих последних происшествий. 

Ю. П. : Поиграй глазами — у него роман с проституткой. Это так пикантно: он от такой женщины бегает к проститутке. Это нонсенс! Это нонсенс!

АЛЕША. Я видел ее всего только один раз.
ХОХЛАКОВА. О, это такое высокое, такое недостижимое существо!..

Ю. П. : Она обрадовалась — тогда надо тебе обязательно рассказать, — это я в молодости, Нет лучше меня! Это такая натура! Это необыкновенное существо!

ХОХЛАКОВА. Уж по одним страданиям своим. .. Сообразите, что она вынесла, что она теперь выносит, сообразите, что ее ожидает! все это ужасно, ужасно!

Ю. П. : Это кошмар! Это кошмар! Это шок. Это же с ума можно сойти! Я как женщина понимаю ее. Я так ей сочувствую. Я плачу, когда просыпаюсь, я плачу о ней. В какую беду она попала. Здесь сплошное трепыхание. и волнение от присутствия старца и высших сил. Потом она будет рассказывать всем своим подругам, — я только что была у старца. Как он талантливо сказал, как это трудно! Старец это прелесть! Если бы он был помоложе, я была бы его… Я бы все бросила. Я бы ушла с ним. ..

АЛЕША. Хорошо, я приду.

Ю. П. : Алеша, а ты реагируй на экзальтацию. Иногда ее прерывай, чтобы она не шумела в келье, а то старец упадет в обморок. Она же часами может так говорить.

ХОХЛАКОВА. Я страдаю, простите меня, я страдаю.

Ю. П. : С Лизой лучше. Но со мной хуже.

ЗОСИМА. Чем же особенно?

Ю. П. : Что болит конкретно?

ХОХЛАКОВА. Я страдаю неверием.

Ю. П. : У меня несчастье. Я потеряла веру.

ХОХЛАКОВА. Ну что, думаю, я всю жизнь верила — умру, и вдруг ничего нет, и только «вырастет лопух на могиле». Это ужасно! Это убийственно!

ЗОСИМА. Без сомнения убийственно.

Ю. П. : У него нет сил и ему трудно говорить. Нужно взять дыхание и жестко сказать фразу даме, чтобы вразумить ее, — да, ужасно: вырастет только лопух. Потому что в голове у вас одни лопухи.

ЗОСИМА. Постарайтесь любить ваших ближних деятельно и неустанно. Будете преуспевать в любви, будете убеждаться и в бытии бога и в бессмертии души вашей.
ХОХЛАКОВА. Деятельной любви? Вот и опять вопрос, и такой вопрос, такой вопрос!

Ю. П. : Гамлет в юбке. Это комедийная форма, но того же вопроса: «Что нас ждет?». В любом образе здесь это есть.

ХОХЛАКОВА. Я так люблю человечество. Я мечтаю иногда бросить все, оставить Lise, и идти в сестры милосердия. 

Ю. П. : Ты считаешь, что больше ты ничего не можешь. Потому что ты вся отдалась. Все человечеству отдала. Ну, как наша партия родная. Она же все для человечества делала.

ХОХЛАКОВА. Никакие раны, никакие гнойные язвы не могли бы меня испугать. Я готова целовать эти язвы.

Ю. П. : У Хохлаковой сплошная экзальтация и словесное недержание. Наблюдай куриц в курятнике. Она все время кудахчет и даже не замечает, что из нее яйца сыплются. Все кудахчет, — Ой, яичко. Ой, опять кудах. Ой, разбилось. Ой, нет смотри, поймала. Там чуть какая-нибудь цезура и, как яичко, вырывается единственное слово — лопух, — Я верила, верила и что же - лопух? Я так верила, вы знаете это была поразительная вера, я была готова на все. Я же верила и вдруг я умру, и что же вырастит … лопух. И опять закудахтала, — Я была готова к язвам, к развороченным желудкам.

ЗОСИМА. Один доктор, скорбно шутя, говорил: чем больше я люблю человечество вообще, тем меньше я люблю людей в частности.

Ю. П. : Старец говорит с ней иронически. Он ищет тон, чтобы она поняла. Но она кудахчет и ничего не понимает. Тогда он взял веник. ..

ХОХЛАКОВА. Вы меня раздавили!

Ю. П. : Она очень обиделась на старца, очень. Можешь обиженным тоном играть весь эпизод, — Как же так? Я была готова ко всему, я была даже готова на подвиг: оставить Лиз. И что? И получила по морде. Ой, ой. Я опять ничего не поняла. А что же это такое, деятельная любовь? Это опять вопрос. Это опять мучение. Буду думать день и ночь. И уехала в полном смятении. Она уехала, а ее верещание должно остаться в зале.

ЗОСИМА. Убегайте лжи (ударил веником по доскам), всякой лжи (стук веником), лжи себе самой в особенности (и еще раз веником).

Ю. П. : Сергей и на нее стучи и на всех нас, сидящих в зале. Но не в КГБ, а в души стучи! А ты, Марья вздрагивай от ужаса, — «во мне это есть: лгу, много лгу».

ЗОСИМА. Наблюдайте свою ложь и вглядывайтесь в нее.
LISE: А он зачем все забыл?

Ю. П. : У Зосимы должен быть посыл душевности, поэтому говорить это надо широко. Я прошу Вас так сказать, чтобы все в зале запомнили, а их пятьсот человек, — всего только себе не врать? По мелочам не врать. Мы много лжем. Мы даже до Свидригайлова не дошли, который говорит, — Я мало лгу. А дамы врут, просто не думая. Им не надо врать, а они врут. Вранье у них в крови.

ЗОСИМА. Страха тоже убегайте, хотя страх есть лишь последствие всякой лжи.

Ю. П. : У него нет готовых формулировок. Он заново говорит с каждым человеком, который к нему приходит. Этим он и покоряет.

ХОХЛАКОВА. Lise, Lise, Благословите же ее, благословите!

ЗОСИМА. А ее и любить не стоит. 

Ю. П. : Играйте весело. Выбросите свою «святость» в помойку. Он хочет, чтобы ребенок запомнил его улыбающимся. Быстрее играйте. Нельзя вяло существовать на сцене. Нельзя умирание играть умиранием. Леонидов, гениальный артист, в роли Булычева играл умирание и начисто проиграл Щукину, игравшему, что он хочет жить, а не умирать. Во МХАТе был плохой спектакль. А вахтанговцы с их легкомыслием, с их прыжками Арлекино сделали спектакль глубокий. ..

ЗОСИМА Вы зачем все время смеялись над Алексеем?

Ю. П. : С ребенком он совсем по-другому говорит: шалит, как дите малое. Но он не сюсюкает. Глупые старшие сюсюкают с детьми. Умный старший серьезнее разговаривает с ребенком, чем со взрослым. Потому что ребенок чувствует, как зверь, когда с ним начинают лукавить.

LISE. А он зачем все забыл?

Ю. П. : Во-первых, это озорство ребенка, но и она, конечно, кокетничает. Вы начинаете кокетничать еще в пеленках.

ЛИЗА: Он меня маленькую на руках носил, мы играли с ним. Говорил, что никогда не забудет, что мы вечные друзья, вечные, вечные!

Ю. П. : Ей очень одиноко. Он приходил, радовал ее сердце, а потом бросил. А ведь клялся: вечные, вечные!

ЛИЗА: Разве вы его не пускаете?

Ю. П. : У нее-то мысль, что она урод, и Алеше противно на нее глядеть.

ЛИЗА: Вы что на него эту долгополую-то ряску надели? Побежит, упадет (заплакала).

Ю. П. : Это психологически точно. Ведь, когда человек очень волнуется, его приласкаешь и он совсем плывет. Почему люди часто говорят, — не надо — они боятся распуститься.

ЗОСИМА (АЛЕШЕ): В тебе не сомневаюсь потому и посылаю тебя. Уходи из монастыря. Совсем иди. Вот тебе завет: в горе счастья ищи.

Ю. П. : Там, в миру, ты столкнешься со сплошным горем. Но, помогая в горе людям, ты найдешь свое счастье.

ЗОСИМА: Запомни слово мое, ибо не только дни, а и часы мои сочтены.

Ю. П. : Зосима подвижник мысли. Он еле ходит, а идет, женщин принимает, беседует, чтобы нести последние слова в дело. Долг он свой исполняет. Как все великие говорят, — Делай свое дело, как будто тебе завещал его Господь, а там будь что будет.

ЗОСИМА: Совсем уходи. Благословляю тебя на великое послушание в миру.

Ю. П. : Посылай к нам. Мы из мира люди.

ЗОСИМА. Около братьев будь. Да не около одного, а около обоих. 

Ю. П. : Он говорит, — уходи из монастыря — человеку, который создан для того, чтобы служить Богу. Но он посылает его спасать братьев. Посылает, потому что предчувствует беду. Разобрался в семейке. Понял, что добром это не кончится. Вот это и есть деятельная любовь.

ЗОСИМА. Если придется решать: взять ли силой, али смиренною любовью?

Ю. П. : Ты посылаешь Алешу в мир, в жизнь и даешь ему свое последнее предсмертное наставление. Это твои сокровенные мысли — то к чему ты пришел в результате всей своей жизни. У тебя должно быть внутреннее желание сделать напутствие своему духовному сыну, в которого ты вложил много себя, своей души, сердца. Ты должен весь затрепетать, собрать остатки сил и сказать весомо и широко для него и для всего зала, потому что люди в это не верят, — «Когда у тебя будет в миру проблема: взять ли силой, или смиренною любовью? Всегда решай: возьму смиренною любовью. Смирение любовное — страшная сила, изо всех сильнейшая, подобной которой и нет ничего».

09.1997





© 2004—2013 Театр на Таганке
taganka@theatre.ru
Редактор сайта Анна Карасева
Rambler's Top100