ПРОСТО ЛЮБИМОВ! (продолжение-2)

С Юрием любимовым беседует Сергей Подражанский

ВЕСТИ (Израиль)

- МХАТ же…
 — Видите ли, в чем дело. МХАТ — это прошлое название. МХАТ был когда-то. Как был театр Мольера, театр Шекспира, театр Брехта, театр Станиславского.
 — Любимова…
 — Как говорят в Одессе, он из меня. Я его сделал — тут уж они не могут ничего сказать. Тем более, что они не хотели. Просто поддержка была со всех сторон. Как Высоцкого. У него была такая аудитория. Его давили, гоняли, но он-то пользовался популярностью у любого генерала, у любого академика, у него была, как у Чаплина, такая широкая аудитория, что его можно было или выслать, или убить. А если б убили, еще бы больше…
 — Просто сделали бы икону из него.
 — Да, икону. Ну, конечно, они же тоже это соображали. Я думаю, и я до выезда… Просто упустили они момент. Извините, я не дурак. Они: «Вы должны сделать то-то, если хотите работать. Хватит Брехта». Пожалуйста, давайте я сделаю «Десять дней, которые потрясли мир». А это чудовищно трудно. Я взял, перемешал все жанры, сделал спектакль свой и… опять приехал весь корпус дипломатический во главе с Фурцевой, и опять я получил успех. И ходили, и нельзя было достать билеты. Как они ни пытались говорить, что ходят отщепенцы, проводили какие-то анализы…
 — Потом оказалось, что в зале и рабочий класс, и студенты…
 — Все-таки ходила интеллигенция. Причем большинство, как ни странно, мужчины с высшим образованием. А они прорабатывали — а что же получается? Прошло три года, и вот все время отщепенцы и ходят, и ходят, а не чересчур ли много у вас отщепенцев получается? Короче говоря, как мог, я с ними сражался. Ну вы знаете, несколько раз меня выгоняли. Потом уже просто сказали:"Пока мы вам еще дадим свободу слова. Поезжайте в командировку, в Лондон, ставить «Преступление и наказание». Это небывалый случай. Я считаю, я дал интервью, не сжигая мосты. И ко мне пришел корреспондент «Таймс» второй раз и говорит, что главный редактор сказал, что мы для вас сделаем исключение. Мол, вас за это интервью лишат гражданства. И говорит: «Может быть, его смягчить, интервью?» И вот тут я решал — исправляя, я начну портить интервью, свои взгляды на то, что происходит. Я сказал: нет. Тогда я получил приказ в 24 часа уехать. А премьера премьера же - многие вещи надо уточнять, потому что всегда искажают. Я никуда не поехал, тогда мне просто пригрозили: мы вас все равно достанем и так сделаем, что вы вернетесь. Возьмем ребенка, жену, и вы вернетесь. И там мы поговорим с вами как следует. Я знал, что это расправа. Я не поехал. Еще был жив мой брат. Их и так начали тягать с сестрой моей. Пришел к власти Черненко. Анекдот вы знаете — «Не приходя в сознание, получил пост генсека»?
 — А этот помните: «Почему Брежнев встречает делегации в аэропорту, а Черненко — в Кремле? — Потому что тот работал на батарейках, а этот — от сети».
 — (Хохочет.) Но «не приходя в сознание» тоже хорошо… Черненко лежал в больнице, принуждал его Гришин. Это потом решили, что будет Гришин. Давайте лучше вы меня спрашивайте, потому что я буду растекаться…
 — Что происходит с «Содружеством актеров Таганки»?
 — Там проходят собрания, совещания — они просто сдают помещение. Знаете, я просто на эту тему не хочу говорить. Настолько это мерзко. Что я буду говорить об этом человеке?
 — Юрий Петрович, давайте о цензуре вспомним. Какая цензура хуже — советская идеологическая или нынешняя финансовая?
 — При всех безобразиях сегодняшнего режима все-таки я предпочитаю этот режим. Только б они не продолжили разговоры, которые появляются: «А может, россияне слишком много ездят?»
 — Это смешно.
 — Вы знаете, как бы этот смех не обернулся слезами для россиян.
 — Сегодня уже нельзя закрыть границы.
 — Да, нельзя, но можно не принимать. Не принимают же Буковского восемь лет. А почему не расширить этот круг?
 — Буковский сам тогда не продлил паспорт, а теперь уже фиг с этой властью договоришься.
 — Ну, Володя… Я был у него много раз, потом он сюда приезжал. Встречались и в Москве. Он человек особый, и к нему надо так относиться. Ведь ему действительно предлагали быть мэром Москвы. И он очень оригинальный ход придумал, вы знаете. Он действительно не нашел этих сорока человек команды своей. Он прав, надо приходить командой, чтобы выиграть. А он не набрал этих людей.
 — Я верю, что не набрал.
 — Он никогда не врет. Он такую жизнь имел собачью с ними, сколько его сажали.
 — Все соседи по «лагерю» — и чехи, и поляки, и венгры — призвали людей из антикоммунистического сопротивления, из эмиграции. В Болгарии премьер-министром стал государь бывший. А в России не подпустили их и близко.
 — Ну, только Сахаров…
 — Что, к власти его подпустили? Дали говорить, да и то - затопывали-захлопывали.
 — На митингах — пожалуйста,
пожалуйста, говорить давали, но до определенного момента.
 — По-видимому, нужна была все-таки декоммунизация.
 — Абсолютно с вами согласен. Нужно было демонтировать эту систему. А ее оставили.
 — И вернуться в февраль 17-го года?
 — Ну хотя бы. Это Солженицына точка зрения. В этом я плохо разбираюсь. Когда я вам говорил, как я сохранял какую-то независимость свою (в определенных пределах), я, в общем, лавировал. Вам надо «Десять дней»? Пожалуйста. У меня даже было свидание с Андроповым…
 — Но «Десять дней» звучали тогда антисоветски…
 — Ну, так это уже почерк. Потому что это взгляд — как у Бунина. Я и «Мать» сделал так, что они закрывали. А потом им пришлось опять спекулировать мной на вынос. Я у них был на вынос.
 — Показать, что есть свобода, есть театр, не псевдо-мхатовский.
 — Нет, другого направления, вот пожалуйста. Вот сперва был вроде бы как продолжение Мейерхольда, потом я был продолжением брехтовского политического театра. Это все не так. Я никогда об этом не думал, просто мне понравилась пьеса притчевого характера, так же как я делал с Мартыновым
«Апокалипсис» и повез его в Эстонию. Привез на юношескую Олимпиаду в Москву. Лужков деньги дал. Я просто пришел, говорю: как же - всемирная Олимпиада, вот я с хорошим композитором приготовил вместе с эстонцами. А денег привезти в Москву на Олимпиаду — нет. Вы уж поверьте, что это облагораживает людей, заставляет их думать, сострадать и так далее…
Получилос. Этония очень
музыкальная страна. Хоры, песнопения массовые по всей маленькой стране. Так же и в Финляндии. У них можно в соборах выступать, у нас в церквах — нельзя. Поэтому в Москве это был польский костел. А у нас можно только на паперти. Мне сказал Лужков: «Давайте в храме Христа Спасителя выступать, внизу». Там у них внизу есть такой светский зал. Там и буфетный зал есть. Человек на пятьсот. Короче, там сквернейшая акустика, какое-то глупое расположение мест.

Таким образом, в искусстве все складывается по-другому. Так что тут никто предсказать не может. Когда они расправлялись, они решили так, что я подгадал, что умер Брежнев и пришел Андропов. Они же не понимают, что подгадать-то нельзя. Так сложно сделано, что это нужно только обучаться петь, может быть, три месяца. Как я мог угадать за полгода, чтобы умер Брежнев, а тут-то и премьера, и откуда я мог знать, что Андропов станет генсеком? Какие-то идиотские мне претензии предъявляли, которые пахнут полусумасшестви-ем, полной шизофренией. У них сложилось мнение, что я враждебен, но я-то не хотел быть враждебным. Ну что, я ставил «Гамлета», желая им досадить? Просто они рассказали мне анекдот, что не надо этого «Гамлета», мы уже решили — быть или не быть. Но когда они стали не разрешать даже «Гамлета» репетировать, без их согласия, мол, ваши композиции (мои композиции — «Хроники» Шекспира) им вообще не нужны и надоели. Я в бешенство впал и написал: разрешите делать стандартную пьесу Шекспира «Гамлет», и попросил от них поставить печать и подписаться — «разрешаю». Потом они начали вызывать меня и говорить, что этот хрипатый алкаш не может быть Гамлетом. А я ответил, что это вы имеете дело с принцами и королями, а для меня и он хорош! Вот такие дела…

(продолжение следует)


2.10.2007





© 2004—2013 Театр на Таганке
taganka@theatre.ru
Редактор сайта Анна Карасева
Rambler's Top100