Отрывки из главы «Высоцкий и другие» (Продолжение)

Из книги "От двадцатых до двухтысячных"

От двадцатых до двухтысячных


Театр на Таганке пережил катастрофу дважды. Первый раз — когда Любимову не разрешили вернуться. Второй — когда Губенко стал ломать театр.

Единственное, что мы знали сначала о Губенко — то, что он сделался министром культуры и политическим деятелем, ездил несколько раз в поездки с Горбачевым и театром не занимался. За все время, когда Юрия Петровича еще не было, а Эфрос уже умер, у нас не вышло ни одного нового спектакля.

Звучали совершенно беспардонные утверждения, что актеры игнорируют Эфроса, что с ним плохо работать. Но последняя статья Эфроса в газете была как раз о том, что он счастлив своей работой на Таганке! Он писал о том, что такой отдачи актеров, такого внимания и такой работоспособности он давно не встречал. Ведь он поставил в театре «На дне», «У войны не женское лицо» а еще раньше, очень давно — «Вишневый сад». Любимову спектакль не нравился, но когда его хотели запретить, Юрий Петрович отстоял его, несмотря на то, что внутренне был против. Когда Юрию Петровичу не позволили вернуться, у властей была тяжелая проблема: кого поставить вместо Любимова? У Эфроса в то время были неприятности в его театре, и он согласился уйти на Таганку.

Кстати, когда Эфроса представляли нам как нового режиссера Таганки, очень многие актеры ему в открытую говорили: мы не ваш театр, и вы - не наш режиссер, мы не сможем с вами работать. Ведь Эфрос — художник совершенно другого порядка.

Мы все были уверены, что это не может так просто кончиться — не может
быть, чтобы Юрия Петровича не вернули. Сколько мы писали писем! И Маша Полицеймако, и Таня Жукова, которая потом обвиняла Юрия Петровича во всех смертных грехах… Мы даже на Лубянку носили письмо. Битва за то, чтобы ему все-таки позволили вернуться, шла очень долго. Губенко тогда предлагал, что сам поедет к Любимову и узнает, каковы его планы. Нам говорили, что Юрий Петрович предатель, что он вообще не хочет возвращаться. А связаться с ним даже по телефону было невозможно.

Поначалу возникла идея собрать коллегию, которая будет всем руководить, а актеры будут играть старые спектакли. Кроме того, Губенко, как режиссер кино, может что-то поставить. И мы будем ждать Юрия Петровича. Потом все повернулось совершенно по-другому. Актеры стали покидать театр. Ушел Шаповалов — у него были старые непримиримые счеты с Эфросом. Давно, когда ставился «Вишневый сад», Шаповалов репетировал Лопахина — великолепно, как все говорили. Высоцкий в это время был за границей. И вот когда выпуск спектакля был уже совсем близко, Шаповалов пришел в костюмерную мерить костюм, а ему вдруг объявили: «А у нас костюм не на вас, а на Высоцкого» — так распорядился Эфрос, когда узнал, что Высоцкий скоро приезжает. Этого Шаповалов никогда не мог простить. Его можно понять — это действительно оскорбление. Поэтому он ушел в «Современник».

Филатов был назначен в «На дне» на роль Пепла — вместе с Золотухиным. Но у Филатова в это время были съемки — он играл Чичерина, и в спектакле не репетировал. Он договорился с Эфросом, что пока будет репетировать Золотухин, а там — как получится. В «Чичерине» и у Золотухина была небольшая роль, которую долгое время не снимали. Когда наступило время сниматься Золотухину, Филатов должен был его заменить, но отказался наотрез. Эфрос ему сказал: «Если вы так относитесь к театру, вам просто надо уходить отсюда!» Филатов подал заявление и ушел из театра.

Смехов тоже сделал жест, будто не может в театре без Юрия Петровича. На самом деле он репетировал Барона в «На дне», а потом у него произошел скандал с одной актрисой, и Смехов ушел из театра.

Так что все эти наветы, что Таганка съела Эфроса — чистой воды неправда. Ничего такого на самом деле не было. Кто остался в театре — тот работал.

Публика многое делала! Трудно представить, что творилось в зале на люби-мовских спектаклях, какие это были овации, какие крики: «Спасибо Любимову!» Как будто это премьера, и Любимов здесь. Сколько было писем — «гоните этого Эфроса, нам нужен Любимов!» Никто никого не подговаривал — это все зрители.

Публика не понимала одного: если актер работает в спектакле, он не думает о том, чей это спектакль и кто режиссер — он знает, что нужно хорошо играть. И в той ситуации так и было. И Эфрос это очень ценил. 


Когда Юрий Петрович вернулся, он какое-то время провел здесь, но у него еще оставались обязательства за границей. Через некоторое время он уехал, чтобы закончить свои зарубежные контракты. И вот тогда пошла смута.
Кончилось все тем страшным собранием, на которое я умоляла Любимова не ходить (у него тогда не было секретаря, и я временно взяла на себя эти обязанности). Я представляла себе, что там будет, и сказала ему: «Юрий Петрович, все кончится крахом. Не ходите туда!» Но его подхватили и буквально ввели в зал: «Юрий Петрович, мы хотим с Вами поговорить. Вы нам скажете, что Вы собираетесь делать…»

Это было совершенно немыслимое представление. Те, кто не имел на это никакого права, говорили Любимову, что он вообще никуда не годится и уже не может руководить театром. Было очень больно, что люди, которых он вырастил, предали его. Это было похоже на убийство.

Кончилось тем, что Губенко объявил — те, кто не хочет работать с Юрием Петровичем, уходят с ним. «У нас два зала, мы берем себе большой и будем там работать!»

Все это позволил себе совершить актер, которого Любимов вырастил, дав ему «и стол, и дом», когда Губенко только начинал свою жизнь в искусстве. Актер, который работал на Таганке, когда только сформировался театр. Потом он ушел в кино, продвинулся там, но вернулся к Любимову после смерти Высоцкого. Ему доверяла труппа. Когда Юрию Петровичу не разрешили вернуться на родину, Губенко был вместе с нами. Он заменил нашего мастера, когда умер Эфрос. Однако он, не сделав ничего в театре, пленился местом министра около Горбачева — а потом, лишившись этого поста, опять вернулся в театр. Но тут произошло то, чего все ждали — возвращение Юрия Петровича. Губенко уже не хотел работать «на него». Легко ли, побывав министром, приближенным к самому президенту, снова стать «просто артистом»? Тут-то он и решил завладеть Таган-кой. Вероятно, взыграла его партийная натура. Собрать группу предателей оказалось несложно — нужно было только внушить, что при Юрии Петровиче им будет плохо. Те, кто поверил, что Юрий Петрович уже выдохся, что он не может по достоинству оценивать актеров и уволит всех, кто ему неугоден, переведя театр на контрактную систему, — все они откликнулись на призыв Губенко уйти с ним. 

Еще несколько лет после этой трагедии я продолжала участвовать в спектаклях Любимова.

И все то время, что я там играла, я говорила только одно: «Я самый счастливый человек».

Я понимаю, что нет людей без недостатков. И у Любимова, конечно, их немало. Но у нас всегда был один лозунг: «Он - неподсуден. Потому что он дает счастье жить на сцене».

Татьяна Журавлева, 2004





© 2004—2013 Театр на Таганке
taganka@theatre.ru
Редактор сайта Анна Карасева
Rambler's Top100