Юрий Беляев

Накануне Театр на Таганке отметил свое 40-летие. Гость программы «Ночной полет» — актер Театра на Таганке Юрий Беляев.

ТК «Культура», программа «Ночной полет», радио «Маяк»

- Как раньше говорили, вся прогрессивная театральная общественность отмечает в эти дни 40 лет Театру на Таганке. И надо признаться, что мы думали над тем, кого пригласить. Юрий Петрович очень устал, Юрий Петрович Любимов много раз был в нашей программе. Я решил пригласить артиста, который, во-первых, мне очень нравится и кажется мне замечательным артистом. Вот мы до эфира говорили, что так, как он играл Протасова в спектакле театра «Эрмитаж», никто его не играл. Кто-то играл лучше, кто-то играл как-то, не лучше, нет. Все играли по-другому. Это была замечательная работа. Кроме этого, мне кажется, что несправедливо, что этот артист так мало говорит о Театре на Таганке, все больше другие актеры. У нас в гостях — Юрий Беляев.

Первый у меня к вам вопрос такой. Вы пришли в Театр на Таганке в 75-м году. Вы помните ваши ощущения от этого театра, первые самые ощущения?

БЕЛЯЕВ: Самые первые ощущения связаны со спектаклем, который ставил не Юрий Петрович Любимов, а Михаил Левитин. Это был «Как мистер Макенпот от своих злосчастий избавился». И тогда мне показалось, что это очень таганский спектакль по форме, по способу существования актеров на сцене. Это было очень яркое ощущение. И сразу после этого я посмотрел «А зори здесь тихие». И когда я выходил из зала и увидел на этой знаменитой таганской лестнице гильзы горящие, зажженные как свечи в память о погибших героинях, тут меня, что называется, как следует прошибло. И я понял, что это место какое-то совершенно отдельное и специальное. И уж потом, когда я закончил институт и оказался в труппе этого театра, у меня было двойное ощущение. С одной стороны, я так и не мог поверить в то, что это произошло и произошло со мной, с другой стороны, мне очень хотелось посмотреть, что же это такое. Все-таки это довольно отдельный способ жизни в театре. Разобраться с этим. Я стал смотреть репертуарные спектакли, стал соображать, в чем мне хотелось бы поиграть, стал выбирать для себя персонажей. И понял, что это сделать очень трудно, потому что партитура поведения исполнителей на сцене Таганки очень активная, насыщенная пластическим рисунком, в таком ритме происходит все действие, что я ничего не успеваю.

 — Вам понравилось?

БЕЛЯЕВ: Да. Мне понравилась степень организованности зрелища и некоторые повороты, и некоторые исполнительские распределения. Когда я увидел первый раз Зину Славину в роли Веры Павловны в «Что делать?», я был поражен. Это было абсолютно неправильно, так не должно было быть. Нельзя было эту острохарактерную, острейшую актрису брать на роль такой, скажем, идеальной героини. Тем не менее это на Таганке произошло, и это давало возможность зрителю совершенно иначе относиться к тому, что я хорошо знал. Это был один из романов, которые я перечитывал к тому времени несколько раз, по собственный интересам. У меня были собственные соображения. И когда я увидел это в театре, я был сбит с толку. И мне стало очень интересно. Так происходило часто. Я очень был влюблен в спектакль «Пугачев» по есенинскому «Пугачеву». Мне нравилась эта лаконичная жесткая форма. Очень нравился спектакль «Мать», очень нравился спектакль, как это ни странно, может быть, покажется, «Преступление и наказание», его внешний рисунок, оформление, которое сделал Боровский, способ жизни в этом спектакле. Много чего мне нравилось.

СЛУШАТЕЛЬ:Вот вы снимаетесь в сериалах. Я хотел спросить, как вы относитесь к тому, что такие популярные актеры, как вы, снимаются в сериалах и в основном некачественных? Не считаете ли вы, что участвовать в этом сериальном конвейере, не знаю, может быть, унижением каким-то?

БЕЛЯЕВ: Зарабатывать деньги можно считать унижением, если это делается каким-то недостойным способом. Но быть артистом — это единственный способ мне зарабатывать на жизнь. На телевидении платят значительно больше, чем в театре. И для меня это способ зарабатывания на жизнь. Если бы я мог отказаться от участия в сериалах, я это сделал бы не задумываясь. Формат художественного кино мне нравится гораздо больше, чем телевизионные сериалы. Я много раз говорил об этом.

 — Скажите, вот мне всегда было очень интересно, а чем живут разные люди? Понятно, что вы не живете сериалами. Я совершенно с вами согласен. Я думаю, что все люди творческих профессий, они вынуждены заниматься чем-то для души, а чем-то зарабывать деньги, в этом нет ничего зазорного. А чем тогда вы живете?

БЕЛЯЕВ: Что составляет интерес моей жизни?

 — Да, скажем так.

БЕЛЯЕВ: Да, пожалуй, попытка сохранить себя подольше в профессии. 

 — Чтобы что?

БЕЛЯЕВ: Чтобы зарабатывать на жизнь, чтобы ждать очередной ситуации, в которой сойдутся интересы.

 — Но смысл жизни не может быть в том, чтобы зарабатывать деньги?

БЕЛЯЕВ: У нас это называется словом бизнес.

 —Но вы же не бизнесмен?

БЕЛЯЕВ: Нет. Я служащий, живущий на зарплату. У меня нет ручейка, который мог бы позволить мне заниматься только тем, что мне интересно.

 — А тогда для чего сохранять себя как артиста?

БЕЛЯЕВ: Для того, чтобы быть артистом.

 — А для чего?

БЕЛЯЕВ: Для того, чтобы дождаться своей ситуации. Я же понимаю, что коэффициент полезного действия мой как актера маленький. Удач, настоящих чистых удач не так много в жизни актера. Тем более у меня нет одного из главных составляющих качеств современных медийных, как принято называть, популярных, как принято называть, артистов, то что называется словом успешность. Этого качества во мне нет. Знаете как, вот приходишь на площадку и сразу видно то, что называется звездой. Это носитель, если хотите, особой культуры.

 — Культуры или бескультурья?

БЕЛЯЕВ: Бескультурье — это тоже культура. Это форма культуры, низменная форма культуры.

 — Так вот он носитель чего?

БЕЛЯЕВ: По-разному бывает, все зависит от остальных его качеств.

 — Правильно я понимаю, что если человек не ощущает сам себя звездой, то его никто не ощущает звездой? Вы об этом говорите?

БЕЛЯЕВ: Нет, неправильно.

 — А тогда как правильно?

БЕЛЯЕВ: Правильно и так, и так. Но у меня нет некоторых качеств для того, чтобы отнести себя к звездам.

 — Каких?

БЕЛЯЕВ: В частности, успешность. В частности, самолюбие, стремление популяризовать себя. Я не смогу заниматься самопубликациями, как делают мои коллеги. Я не смогу по интернету рассылать приглашения вашим коллегам и газетам, чтобы они пришли посмотрели, какие плавки я буду покупать жене перед очередным отдыхом и поездкой куда-то. Понимаете? Ну не смогу я этого. Мне стыдно. Но я знаю, что это делается. И я отношусь к этому почти нормально уже. Это если бы лет там десять назад мне рассказали о том, что кто-то из моих коллег это делает, мне стало бы противно, мне было бы трудно с ним общаться. А сейчас не обращаю на это внимания, потому что каждый располагает себя в профессии так, как он может. И рано или поздно, если что-то такое нечистоплотное происходит, это выплывает наружу и наносит отпечаток на все, что человек делает.

СЛУШАТЕЛЬНИЦА:Мне очень приятно видеть вас, тем более я вас видела совсем недавно, в ноябре месяце в спектакле «Мастер и Маргарита». Я большая поклонница Театра на Таганке, много лет его знаю, спектакль смотрела несколько раз. Спектакль мне в этот раз не очень понравился. Вы мне понравились, а спектакль не очень. Что-то было не так. Скажите, пожалуйста, что сейчас так, а что не так в Театре на Таганке, вот на ваш взгляд?

БЕЛЯЕВ: Вы знаете, если вы спрашиваете о моем мнении, о моем отношении, это очень долгий разговор, не смогу занять такое количество эфира для ответа. Но в Театре на Таганке есть все. 23 числа я навязал себя в качестве гостя и оказался первый раз, пожалуй, зрителем в этот день, а не участником. Посмотрел спектакль, который был сделан.

 — Что вы имеете в виду? Обэриутов?

БЕЛЯЕВ: Обэриутов, да. По-прежнему, у меня очень хорошее ощущение осталось от того, что называется ансамблем. Музыка Мартынова, ансамбль Гринденко, стихи этих поэтов, возможности Юрия Петровича Любимова как организатора зрелища, мне кажется, очень высоки. Среда, сценическая площадка, в которой это происходит, мне тоже показались хорошо организованными. Не так для меня по отношению к этой работе заключается в том, что мне очень хочется индивидуальных проявлений актерских, исполнительских. Они держат стиль, они держат общий ансамблевый уровень на очень хорошем уровне, извините за дурной русский. Но как только появляется жанровая краска, как только нужна личность исполнителя, его позиция, его личное отношение к произносимому тексту, вот тут сразу обнаруживается мой интерес абсолютный. Мне это самое интересное в Театре на Таганке. Ну вот часть ответа.

 — Скажите, вот некоторые люди считают, что на Таганке выросло целое поколение звезд, знаменитых артистов, можно перечислять, начиная с Высоцкого покойного и Филатова покойного, множество артистов. А другие говорят, что Театр на Таганке — это кладбище артистов, что на самом деле Любимову артисты не нужны, ему нужна такая.? Вот придерживаетесь какой точки зрения?

БЕЛЯЕВ: Я думаю, что здесь вот что можно было бы сказать. Я видел, как Юрий Петрович репетировал и с Владимиром Семеновичем Высоцким, и с Аллой Сергеевной Демидовой, и с Валерием Сергеевичем Золотухиным, я помню, как он репетировал со мной, это было не так часто и не так много, но это было потрясающе замечательно, за что я ему очень благодарен. И если бы степень одаренности актеров, не смогу сказать, была бы равна степени одаренности постановщика, но хотя бы приближалась к этому уровню, именно одаренность.

 — Это вы сейчас говорите про тех артистов, которых вы назвали?

БЕЛЯЕВ: Нет, я говорю о том, что мне хотелось бы, об идеальной модели для каждого режиссера, ну и для меня как человека, сидящего в зале, тоже. Я думаю, что все было бы иначе. И тут, я думаю, кое-что можно адресовать Юрию Петровичу Любимову. Скорее он ответил бы на этот вопрос, чем я, сидя в зале. У него есть свои планы, связанные с этим театром.

 — Вам не обидно, что ваша жизнь в Театре на Таганке, с 75-го года это почти 30 лет, прошла, в общем, без какой-то, я повторяю, мне кажется, что вы - замечательный артист, без какой-то мощной роли?

БЕЛЯЕВ: Обидно. Ну и что?

 — И никаких счетов по этому поводу вы никому не предъявляете?

БЕЛЯЕВ: Нет.

 — Почему?

БЕЛЯЕВ: Во-первых, потому что я ни разу не счел возможным предложить, попросить какую-то роль у Юрия Петровича Любимова. Очень много лет я воспринимал его как человека, у которого я никогда не могу угадать следующий его шаг. И в этом заключался мой главный интерес к нему. Мне казалось, что я хорошо его знаю. Мне казалось, что я могу моделировать поведение за него. Нет. Никогда. И это было самое магическое в моем отношении к театру и к нему, в частности, самое необъяснимое. Поэтому я считал, что то, что он видит во мне, не имеет никакого отношения к тому, что хочу я, это две разные вещи. Я не могу навязывать ему, предлагать или настаивать, как тот же Владимир Семенович, который просто силой взял «Гамлета». Зная, как Юрий Петрович может среагировать на такую настойчивость, я никогда себе такого не позволял. Значит, он во мне как в исполнителе не видел таких возможностей. Когда я что-то сказал похожее о том, что я не могу дорожить теми ролями, которые я играю в театре, не всеми, он очень удивился и сказал, что ты ведь очень хорошо делаешь вот это, вот это, вот это. Я говорю: «Юрий Петрович, согласитесь, что это не мой спектакль и что это второстепенная роль». Но какая разница? Это произошло несколько лет назад. И это не удивило и не обидело меня. Я просто понял, что эту часть его отношения к себе и к актерам я прочитал правильно. Во всяком случае, адекватно тому, что произошло.

СЛУШАТЕЛЬНИЦА:У меня такой вопрос. Скажите, пожалуйста, какого героя вы хотели бы сыграть соответственно вашему возрасту из русской классики? Спасибо большое.

БЕЛЯЕВ: Я никогда не играл Чехова и никогда не хотел играть Чехова, но какой-то такой неприязненный интерес к этой драматургии у меня существует, раздражающий интерес.

 — Почему неприязненный?

БЕЛЯЕВ: Неприязненный почему? Я ничего не понимаю в Чехове. Это мир, существующий не для моего воплощения и участия на сцене. Это литература, это образ жизни, это психология, это литературоведение, это история литературы государства, история психологии, психология сама по себе, но театра своего я в этом ни вижу.

 — Потому вы хотите в этом играть?

БЕЛЯЕВ: Я бы, наверное, попробовал. Если бы мне предложили, я бы, наверное, попробовал. Раньше я бы, скорее всего, отказался, а сейчас я бы, наверное, попробовал.

 — Скажите, вам кажется, что сегодня, не раньше, а вот в нынешнем мире актер может быть человеком, который организует что-то сам для себя?

БЕЛЯЕВ: Конечно.

 — А вы не хотите таким быть человеком?

БЕЛЯЕВ: Я не умею этого. Я не занимаюсь режиссурой, я не занимаюсь саморежиссурой, я не занимаюсь организацией собственного зрелища по нескольким причинам. Одна из них заключается в том, что я вам сформулировал как спящее самолюбие. У меня его действительно нет, такого самолюбия, которое позволило бы мне уйти из театра и, скажем, как моя любимая актриса Оксана Мысина, организовать свой театр, положить на это жизнь. Я не хочу этого.

 — Там спящее самолюбие, ладно. Но вот есть жизнь. Она, тем более актерская, начинают отпадать какие-то роли в силу возраста. Не жалко времени, а есть принципы ваши, они таковы, а есть время, которое уходит. Может быть, ради того, чтобы как-то время остановить, надо поступиться принципами?

БЕЛЯЕВ: А мне не жалко своей жизни.

 — Как?

БЕЛЯЕВ: Ну так. Я проживаю свою собственную жизнь, а не чью-то. Как я могу в ней что-то жалеть?

 — А у вас не возникало стремления ее прожить интереснее, полней?

БЕЛЯЕВ: У меня были возможности, я их не использовал или использовал так, как использовал. Она такая, какая она есть.

 — Вы фаталист?

БЕЛЯЕВ: Ну, не знаю, может быть.

 — Вы производите впечатление, я думаю, что так оно и есть, чрезвычайно сильного и самостоятельного человека. Это не касается вашей актерской профессии. Здесь вы ждете, что вам предложат?

БЕЛЯЕВ: Вы знаете, Андрей, так счастливо складывалась моя жизнь, что когда я понимал, что мне нужно совершить какой-то поступок или насилие над собой, кончались деньги, не на что было жить, жил в долг, тут как-то что-то появлялось. С очередным предложением появлялись не только деньги, но и интерес. Я ведь хорошо понимаю, что профессия актера в очень большой своей части состоит из ожиданий и умения ждать. У меня нет такого темперамента, который позволил бы мне попытаться выскочить из той ситуации, в которой я нахожусь. Да, я исполнитель, я пытаюсь быть хорошим исполнителем, так как я это понимаю. А потом я использую каждую ситуацию для этого как тренировочную. Для меня любой театр — это прежде всего тренажерный зал, который позволяет мне держать себя в форме, для того, чтобы в любую минуту можно было сделать то, что от меня потребуется, или то, что захочется. Мои ситуации подходят сами по себе ко мне, их посылает кто-то сверху, или так складывается, я не руковожу собственной жизнью.

 — Не надо дергаться, грубо говоря.

БЕЛЯЕВ: Иногда мне хочется, но я не знаю как.

СЛУШАТЕЛЬ:Да, вы оказались не только потрясающим актером, но и очень интересным собеседником. Я с большим интересом вас слушаю. И часто с радостью наблюдаю на сцене. Вернее, не часто, а только в двух спектаклях — в «Медее» и в «Матери». Почему вы так давно не играете в премьерах? Почему у вас давно не было премьер? Часто ли вы отказываете Любимову, ведь насколько я знаю, и вы, и Бортник, и другие актеры старшего поколения отказываетесь играть в новых спектаклях?

БЕЛЯЕВ: Дело в том, что, моя отдельная благодарность за это Юрию Петровичу, что он позволяет мне выбирать, что в театре практически невозможно.

 — И вы отказываетесь?

БЕЛЯЕВ: Да. 

 — От чего, например, или это тайна?

БЕЛЯЕВ: Да нет, это не тайна. Но я думаю, что мне по соображениям этическим не стоит отвечать, опубликовывать это.

 — А почему?

БЕЛЯЕВ: Почему отказываюсь? Или мне не нравится литературная основа, или не нравится рисунок, предлагаемый режиссером.

 — Но лучше же у Любимова играть или нет? Мне кажется, что у Любимова лучше что-нибудь играть, чем ничего не играть?

БЕЛЯЕВ: Знаете, у Юрия Петровича очень много спектаклей, где мой исполнительский интерес не будет удовлетворен. Я буду частью ансамбля. А мне не всегда этого хочется. Теперь уже не всегда этого хочется. Это не значит, что я мастерски овладел школой Любимова и могу позволить себе все в Театре на Таганке, вовсе нет. Но мне хочется успеть хоть что-то поиграть отдельно, не в ансамбле.

 — Но если вы отказываетесь от роли, вы же за это ничего не получаете? Другую роль не получаете?

БЕЛЯЕВ: Нет, не получаю. Но я позволяю себе, и мне это позволяется.

 — То есть вы самостоятельны только в том, чтобы отказаться или согласиться?

БЕЛЯЕВ: Для начала, да.

 — А потом что?

БЕЛЯЕВ: А потом, если я отказываюсь, ничего, а если я соглашаюсь, я пытаюсь найти свой личный интерес, если его исходно нет.

СЛУШАТЕЛЬНИЦА:Где вы находите время, у вас в сутках 24 часа или больше, на все?

БЕЛЯЕВ: Да вы знаете, я, честно говоря, не знаю, что такое на все. Я не самый действующий артист, не самый активно действующий. Так получилось. На телевидении пошло несколько сериалов. И это не моя вина, это, к сожалению, недосмотр людей, которые формируют эфирную сетку. Нельзя по трем-четырем каналам одновременно давать сериалы, в которых снимается артист Беляев. Это неправильно.

 — Все артисты мечтают, чтобы их все время показывали по телевизору, большинство?

БЕЛЯЕВ: По отношению ко мне, я считаю, что это неправильно, неграмотно. Я не успеваю посмотреть, если хотите. Я должен выбирать или поставить четыре видеомагнитофона, чтобы записать.

 — У нас сегодня в гостях был Юрий Беляев, артист Театра на Таганке. Вы совершенно меня поразили. У вас какой-то совершенно невероятный собственный взгляд, совершенно непохожий ни на один другой, за что вам большое спасибо.

Андрей Максимов, 28.04.2004





© 2004—2013 Театр на Таганке
taganka@theatre.ru
Редактор сайта Анна Карасева
Rambler's Top100